История гражданки Кириллиной, проживавшей в г. Якутске, казалась классическим случаем для применения ст. 177 ГК РФ (оспоримость сделки, совершенной лицом, не способным понимать значение своих действий). Продав свою квартиру и лишився денежных средств, которые, по ее утверждению, были изъяты мошенниками, истица обратилась в суд о признании сделки недействительной.
Первые две инстанции, руководствуясь принципом защиты социально уязвимой категории граждан, удовлетворили ее исковые требования. Однако Верховный суд Республики Якутии отказал в удовлетворении исковых требований.
В основе решения — вывод суда о дееспособности истицы.
По мнению суда Кириллина в юридически значимый период (26 августа, 29 августа и 11 сентября 2023 года) по своему психическому состоянию могла в полной мере понимать значение своих действий и руководить ими.
Таким образом, суд установил, что, несмотря на возможное противоправное влияние третьих лиц на пенсионерку, сама сделка купли-продажи была совершена ею дееспособным лицом, а права добросовестного приобретателя жилья, исполнившего свои обязательства, подлежат безусловной защите. Данное решение создает важный прецедент, смещающий акцент с формального статуса «жертвы» на оценку ее фактической дееспособности в момент совершения сделки.
Первые две инстанции, руководствуясь принципом защиты социально уязвимой категории граждан, удовлетворили ее исковые требования. Однако Верховный суд Республики Якутии отказал в удовлетворении исковых требований.
В основе решения — вывод суда о дееспособности истицы.
По мнению суда Кириллина в юридически значимый период (26 августа, 29 августа и 11 сентября 2023 года) по своему психическому состоянию могла в полной мере понимать значение своих действий и руководить ими.
Таким образом, суд установил, что, несмотря на возможное противоправное влияние третьих лиц на пенсионерку, сама сделка купли-продажи была совершена ею дееспособным лицом, а права добросовестного приобретателя жилья, исполнившего свои обязательства, подлежат безусловной защите. Данное решение создает важный прецедент, смещающий акцент с формального статуса «жертвы» на оценку ее фактической дееспособности в момент совершения сделки.